— Ни фига, ребята, — пробормотал Пахомов.

С силой захлопнув дверцу кабины, подергав для верности ручку, он направился к выходу. Ни к кому не подошел, не стал навязываться, зная, что, кроме неловкости, ничего не увидит в глазах ребят. У каждого найдется неотложное дело, которое нужно выполнить ну вот прямо-таки в эту секунду, не то случится что-то страшное. А отбежав в сторону, они уже не вернутся — то одно их задержит, то другое.

Пахомов вышел из гаража не через проходную, а в ворота, перешагнув через натянутую над дорогой цепь. И неожиданно оглянулся, чтобы проверить. Едва ли не от каждой машины, из каждой ремонтной ямы на него смотрели водители, механики, ремонтники.

Все правильно — его возвращение из рейса и этот вот уход из гаража не остались незамеченными.

Дождь немного утих, но с неба продолжала сыпаться мелкая водяная пыль. Пахомов, не торопясь, зашагал в сторону радужного сияния проспекта. Все последние дни стояла изнуряющая жара, кабина раскалялась, мотор перегревался, стоило где-то остановиться ненадолго и колеса начинали медленно погружаться в расплавленный асфальт. А затянувшийся дождь, кажется, снял и дневную усталость, и дневное раздражение.

Пахомов почувствовал, что кто-то вцепился в его рукав, повиснув на нем живой тяжестью. Он повернул голову — женщина. Она заглядывала ему в глаза с вопросом, но он молчал и тогда она спросила сама.

— Ну, что смотришь? Сообразим?

— Разоришь, — усмехнулся Пахомов.

— Сотней?

— Сотней от тебя не отделаешься.

— Не переживай, отделаешься. Ну? Смотри, какой скверик... Дождь кончился, фонари люди добрые разбили... Вижу, что хочешь! — женщина была молодая, шалая, но какая-то заброшенная, Пахомову даже показалось — пыльная.

— Ты ведь уже хорошо дала сегодня?

— Еще хочу! — честно ответила женщина.

— Извини, дорогая, — Пахомов решительно снял ее ладонь со своей руки. — Как-нибудь в другой раз.