Мы крепко обнялись и, отойдя в сторонку, буквально засыпали друг друга вопросами. Вспоминали родное училище, друзей, живых и мертвых; Николай рассказал о том воздушном бое, который едва не стал последним для него...

Увидев меня в окно, Агафонов приветливо махнул рукой: "Заходи!" Я толкнул низкую дверь хаты.

На пороге меня встретила хозяйка, женщина средних лет, в вязанной из грубой шерсти кофте, в накинутой поверх нее кацавейке и в темной сатиновой юбке.

- Здоровы будьте, заходьте, - нараспев сказала она, улыбаясь ласково. Побачьте, як тут влаштувався ваш парубок.

Я оглядел хату - печь, лавки, стены, на которых в застекленных рамочках было собрано множество фотографий хозяйкиной родни, ближней и дальней.

Агафонов сидел за столом. Своими широченными плечами он занимал почти весь передний угол. Рядом с ним устроился мальчонка лет семи - худенький, одни косточки, давно не стриженный, в рваной женской кофте. Николай, обняв мальчика, прижал его к себе.

Вижу, хлопчик зачарованно поглядывает на гимнастерку Агафонова, где привинчен орден, на кобуру с пистолетом, но дотронуться до всего этого великолепия не решается - еще не освоился.

- А ну, командир, - сказал Николай своим сильным голосом, - угадай, как нашего хлопца зовут?

Он улыбнулся ласково и погладил кудлатую голову мальчика.

- Иван? - начал я угадывать.

- Ни! - глаза мальчугана весело заблестели.

- Грицко?

- Ни!

- Василь?

- Ни!

- Николай?

- Ни!

Хозяйка, хлопотавшая у печи, рассмеялась и обернулась к нам.

- Ну, тогда, наверно, Тарас?

- Та ни!..

Много я перебрал имен, а в ответ все "Ни!" да "Ни!". Подсев к столу, я достал из планшета новенький синий карандаш:

- Вот, если скажешь, как тебя зовут, получишь в подарок этот карандаш. Идет?

Но мальчонка, видно, был с характером.

- Ни! - твердо ответил он и сжал губы.