- Товарищ полковник, - пробормотал я убито, - разрешите...

- Не разрешаю! - взорвался он, испепеляя меня гневным взглядом. - И так "мессера" гоняют, житья не дают, да еще свои будут...

- Товарищ полковник, выслушайте меня! Никого я не расстреливал. Просто решил попугать своего летчика Пряхина...

- Какого еще Пряхина? Ты что мне мозги крутишь!

- Я из-под Семилук его на Ут-2 выпустил, понимаете? Догнал в расчетном месте. Вижу - он летит, но не совсем туда. Пришлось загнать домой силой. То есть я думал, что это Пряхин...

Но полковник последней фразе не внял.

- Видал? - обратился он к молчавшему Дерябину. - Он загнал силой. Меня ты сюда загнал, стервец эдакий! Вот что, командир полка, я ничего не понимаю. Разбирайтесь тут сами, а меня прошу выпустить в воздух. Этого разгильдяя накажите самым строжайшим образом. Я проверю, не вздумайте либеральничать.

Тут подошел наш инженер, и вместе с грозным полковником они пошли к его самолету.

Дерябин, поняв наконец, в чем дело, хмыкнул:

- Значит, ты вместо Пряхина его сюда пригнал?

- Выходит, так, - я вздохнул и развел руками.

Командир сначала рассмеялся, потом вдруг посерьезнел:

- Погоди, а где же тогда этот чертов Пряхин?

- Не знаю, - сказал я удрученно. - Я сам его провожал, за винт еще крутнул... И угораздило же этого полковника оказаться именно там, где должен был быть Пряхин! Нарочно не придумаешь, ей-богу.

С минуту мы молчали. Затем командир и подошедший к нам Дрембач стали высказывать разные предположения. Я, окончательно подавленный случившимся, молча слушал их.

В томительном ожидании прошло около часа. Потом на КП полка прибежал сержант с нашей командной радиостанции и положил на стол Дерябину радиограмму. Ее передали с соседнего аэродрома, где стояли наши штурмовики. В радиограмме было сказано: "Сел на вынужденную посадку в десяти километрах севернее соседнего с нами аэродрома. Самолет неисправен, что-то с мотором. Пряхин".