До последней минуты я действовал уверенно и спокойно, но, когда машина замерла, у меня сдали нервы. Не сразу заметил, что по лицу текут слезы.

Подъехала санитарная машина. На крыло моего "яка" вскочил полковой врач. Глянув на меня, с беспокойством спросил:

- Что с тобой, Денисов? Ты не ранен?

- Нет, доктор, не ранен, - выдавил я и, когда спазма отпустила горло, с тоской сказал: - Нашего комиссара сбили...

Я снял парашют, спрыгнул на землю и через силу глянул на капонир, где совсем недавно стоял самолет Круглова. Там теперь стояли механик, моторист и оружейник, которые обслуживали его машину. Они выжидательно смотрели в мою сторону, но я не мог сейчас подойти к ним, рассказать о случившейся беде так было тяжело на сердце.

На санитарной машине я подъехал к штабной землянке. У входа, с нетерпением поджидая меня, стояли командир полка и начальник штаба. Я коротко рассказал, как был сбит комиссар. Дерябин побледнел, низко опустил голову. Справляясь с минутной слабостью, поиграл тугими желваками.

- Уж лучше смерть, чем плен, - сказал он глухо и, по-стариковски сгорбившись, шагнул через порог землянки.

В полку тяжело переживали эту потерю. Вечером в столовой все разговоры были только о Круглове. Командир второй эскадрильи Антонов сказал:

- Не дай бог приземлился у них. Окруженные фашисты до того озверели на допросе душу вырывать будут...

- Да может, еще вернется! - ненатурально бодрым голосом сказал капитан Чернобаев. - На войне каких чудес не бывает. Помните, как над Белгородом Лешку Тараканова сбили? Думали - все, пропал парень. Если не погиб, то попал в лапы к немцам. А он на третий день является, живой и невредимый!