Ельцин, при всей его демократической риторике, при всем его популизме, был знаком и понятен правящей номенклатуре, партхозактиву — назовите, как хотите. Иначе в мае 1990 года его не избрали бы председателем Верховного Совета России, где демократы составляли меньшинство. То, что произошло в августе 1991 года, приятно считать победой отважных россиян, которые вышли на улицы, протестуя против ГКЧП, строили баррикады на Новом Арбате, защищали Белый дом. Особенно если ты сам был среди них. Но куда как более важным на самом деле оказалось другое обстоятельство: партхозактив посмотрел на гэкачепистов, прикинул, какую цену, в том числе кровью, ему предлагается заплатить, чтобы эти монстры пришли к власти, подумал-подумал и сделал свой выбор.

Одна из сложностей для Касьянова состоит в том, что, в отличие от Ельцина образца 1989–1991 годов, в России сейчас нет революционной ситуации. И хотя в стране глубокий кризис, «верхи» все еще могут управлять по-старому, а «низы» все еще хотят верить, что эти самые «верхи» сумеют решить их проблемы.

Победить на выборах 2008 года Касьянову вряд ли бы удалось. Но он смог бы сделать то, что когда-то удалось генералу Лебедю, — прийти к финишу с весомым результатом, который заставил бы Кремль с ним считаться, вступать в переговоры, искать договоренностей. А это было бы уже немало. Видимо, это и напугало власть, и она не допустила экс-премьера до старта президентской кампании.

Но в конце концов политическая жизнь на этом не заканчивается. Касьянову только чуть за пятьдесят. Перефразируя слова одного из героев любимого сериала «Семнадцать мгновений весны», можно сказать, что возраст расцвета для политика у него еще далеко впереди.