На этой мызе немцы скорее всего оказались случайно. Тоже небось от дождя укрылись. Однако они успели сделать это заранее: маскировочные костюмы у них были сухие и на полу ни единой капли воды; более того, гладко выкрашенный и до блеска полированный кухонный пол хранил ясно отпечатавшиеся пыльные следы немецких рифленых подошв. Следов было немного. Пришли на минуту, только автоматы скинули;
вся остальная амуниция была на них.
Что с ними делать? Взять в плен?
Вообще-то, конечно, четыре "языка", из которых один - офицер, добыча важная, и в другое время ребята уже вертели бы в гимнастерках дырки для орденов. Но... приказ остается приказом. И его надо выполнять. Да и, помимо всего прочего, Пименов никогда пе забывал - несмотря на жестокую "специфику" войны - что для своих подчиненных он не только командир, но и воспитатель. И что воспитывает не одними словами, а каждым поступком и самой жизнью.
Он воспитывал и себя тоже. И потому ни за какой орден не согласился бы привести вместо настоящих "языков" эту четверку. Потому что - хотя формально к нему было бы невозможно придраться - в его собственных глазах это был бы подлог. И в самом деле: ну какой из разведчика "язык"? - так, одна только видимость. Не из того теста людей берут в разведку. Сколько бы в штабе ни изощрялись: хоть перекрестно его допрашивай, хоть на измор, когда допрос продолжается сутками, - толку не добьешься. Разведчик сначала будет молчать, а потом врать, или наоборот: сначала врать, а потом молчать. И это будет тянуться, пока не надоест штабным. И они опять пошлют ту же разведгруппу с тем же заданием: "обнаружить дислокацию оторвавшегося противника". Но ведь время будет безвозвратно потеряно, драгоценнейшее время, за которое "оторвавшийся противник" успеет вырыть окопы полного профиля, понастроить блиндажей, растянуть спираль Бруно, намотать на колья колючую проволоку ряда в три и заминировать подходы, в особенности все танкоопасные направления.