Но не долго радовался комдив генерал Суржанов. Когда наутро он затребовал данные о количестве пленных и трофеях и увидел эти жалкие цифры, он понял, что произошло. Однако сразу не поверил. Не хотелось верить, что не побили противника, а он сам ушел. Дивизия бросилась по следу — и «провалилась». Немцев не было нигде.
Плохо, когда враг упирается отчаянно; но куда хуже, если не знаешь, где он, откуда ждать удара.
За обедом маститый, огромный генерал Суржанов был мрачен. Он похвалил все блюда: и заливное, и щи, и любимые биточки с глазуньей, — но каждое только попробовал — и тут же отставлял. Под конец он не выдержал:
— А, черт! В глотку ничего не идет. — Он резко вскочил и крупно зашагал к своему «виллису». Уже сидя в машине, сказал адъютанту: — Разыщи Кулемина… Что-то мне сдается, он с новым начштаба все никак общего языка не найдет.
Капитан Кулемин был командиром разведроты, в просторечьи — «дивизионки». Дело свое он знал и исполнял отлично, и полковнику Касаеву, который прибыл в дивизию только в конце июля, незадолго до начала наступления, это было уже известно. Тем не менее репутация не спасла Кулемина от неприятного объяснения с начальником штаба. Обиднее всего было то, что оба понимали бессмысленность этого разговора. Дивизия должна была спешить, и она спешила, и у разведчиков просто не было физической возможности далеко опередить своих, да еще по всем возможным направлениям.
Застать противника на Гауе никто серьезно не рассчитывал. Хоть и водная преграда, но удержаться на ней было бы мудрено: с вражеской стороны берег реки был пологий; пляжи, заливные луга, редкий кустарник, и с южного берега, с обрыва — вес как на ладони видно. И все же где-то теплилась надежда: а вдруг немцы соблазнятся…