Сейчас я понимаю, что в те считанные секунды, за которые я тогда преодолел путь из зрительного зала к трибуне, чтобы заявить свой протест против незаконного решения, я сделал самый важный выбор в жизни. В тот день я бросил вызов своим противникам, моя борьба стала открытой!

Вероятно, мы никогда не узнаем всех деталей сговора между Кампоманесом, Карповым и руководителями Госкомспорта СССР. Но в одном можно быть уверенным: это замышлялось не для «спасения» Каспарова. И, однако, как уже бывало в тяжелые моменты жизни, судьба удивительным образом все обернула в мою пользу. Всякий раз, когда, просматривая видеокассету с записью пресс-конференции, я задерживаю кадр с растерянным лицом Кампоманеса, вижу его бегающие глаза, я укрепляюсь в вере, что борьба, начатая мной в тот день, — справедливая борьба. Она выходит далеко за пределы шахмат, потому что касается самого главного — того, как люди в этом мире должны и как не должны вести себя по отношению друг к другу…

Окончание матч-реванша в октябре 1986 года не только подводило итог тяжелейшим испытаниям, выпавшим на мою долю в ходе борьбы за шахматную корону, но и давало наконец хоть какую-то передышку. Именно в те дни созрел замысел собрать воедино фактический материал и попытаться создать целостную картину пережитого, для того чтобы люди могли лучше понять подлинный смысл той борьбы, которую я продолжаю вести, и уяснить природу противостоящих сил. Я понимал, что, когда приходится писать по горячим следам событий, на многое неизбежно накладывается отпечаток незавершенности действия. Но ведь в данном случае можно было говорить и о целом жизненном этапе: я стал чемпионом мира.

…Евгений Евтушенко, написав в начале 60-х годов автобиографию, изданную на Западе, назвал ее «преждевременной», а спустя четверть века, выступая в Центральном Доме литераторов, откровенно признался: «В тридцать лет такие книги не пишут».