"Русские власти поначалу сохранили польскую (в культурно-языковом смысле) цивилизацию практически в том же виде, в каком она существовала в Великом Княжестве Литовском... Правительство царя Александра было весьма далеко от современного национализма, сквозь призму которого русско-польские отношения рассматриваются сейчас. Действительно, и всплеск национализма (польского, литовского и беларуского), и активизация, в качестве реакции на это, русификаторской политики царских властей относятся к периоду после восстания 1863 — 64 гг. — последней отчаянной попытки восстановить Речь Посполитую" (цитирую по Franz Josef "Труды и дни. Книга, которой не хватает в Кремле",

"Преимуществом литовского национального движения была отдаленность литовского языка от языков всех соседних народов, что позволяло национальному движению литовцев развиваться на собственной культурно-языковой базе — ведь литовские [национальные] активисты или священники, обращавшиеся к местным крестьянам на их родном языке, имели естественное преимущество перед русскоязычными чиновниками или польскоязычной шляхтой" (Там же).

 В значительно менее выгодном положении оказалось национальное движение беларусов, поскольку по культурно-историческим причинам, в силу родственности беларуского языка как русскому, так и польскому (при значительно большей развитости русской и польской культур) "у беларуских активистов... было куда меньше преимуществ перед русскими или польскими соперниками". Именно поэтому "реализация идеи создания этнической Беларуси... была значительно более проблематична, чем создание этнической Литвы...

В Великом Княжестве Литовском привнесенный извне польский язык вытеснил из употребления традиционную речь политики и права, официальный славянский язык и преградил дорогу местному, старобеларускому диалекту — русинскому — не дал ему развиться в литературный языкь". (Timothy Snyder. The Reconstruction of Nations. Poland, Ukraine, Lithuania, Belarus, 1569 — 1999. Yale University Press, New Haven & London, 2003).