Мать улыбнулась, не спуская взгляда с моего лица.
- Дурачок!.. Не боюсь я твоих немцев. Ты думаешь, в деревне мне жить легче? Умерла бы с горя. А тут вы рядом. - И она взялась руками за отворот моей шинели. Я осторожно положил руку на ее плечи и губами прижался к ее голове, к жиденьким седеющим прядкам. И, как в детстве, что-то сосущее под ложечкой, сладкое пронизало меня насквозь. Мне захотелось рассказать ей, как часто я призывал ее на помощь, и она - это было не раз - являлась ко мне в самые страшные мгновения, когда смерть, казалось, была неминуема...
- Спасибо, мама, - прошептал я. - Спасибо... - Отстранившись от нее, я спросил: - Как тебя пропустили в Москву? В такое время!
- Да уж пропустили... Слово заколдованное знаю. Раздевайся, сынок. Сейчас ужинать будем. Там, в комнате, лейтенант один, Тонин знакомый. И Прокофий был, твой товарищ.
- Где он сейчас?
- Как только узнал, что ты придешь домой, куда-то скрылся. На часок, говорит, отлучусь. Ну и парень, расторопный, прямо бес... Проходи.
3
Я вошел в комнату. Лейтенант, сидевший у стола, встал мне навстречу. Был он высок и строен. Поразили глаза. Посаженные близко, огромные, светлые, с подсиненными белками. Мрачноватая и горькая улыбка - от сомнений, от раздумий и путаных душевных мук - трогала рот.
- Владимир Тропинин. - Он сильно сжал мою руку. - Извините, что я тут... нахожусь.
- Это даже хорошо, что вы у нас, - сказал я, садясь. - Вы из госпиталя?
- Нет. Батальон наш расположен рядом, в школе. - Тропинин кивнул на окно, завешенное черной бумагой. - Но вообще-то из госпиталя. Был ранен под Ельней. Легко. Лежал недолго. - И, предупреждая мой вопрос, сказал, не опуская взгляда: - В вашем доме бываю потому, что видел, как сюда несколько раз входила Тоня. Захотелось поближе взглянуть на нее. Вот и все... Тропинин вздохнул. - Голова разламывается от дум. Что будет со всеми нами? Немцы подступили к окраинам. Ночью слышно, как бьют орудия. Почему нас держат здесь, не понимаю. - Он облокотился о стол, опустил голову, прикрыв глаза ладонью, плечи вздернулись острыми углами. - Как могло случиться, что немцы дошли до Москвы? Где тут правда, кто виноват - не знаю.