Утренник мы отыграли бодро, с лихвой восполняя бойким задором отсутствие навыков сценического движения и общих знаний законов этой деревянной, некрашеной, какой-то серой и пыльной на вид сцены. Правда, мы изрядно лажали в голосовых раскладках — подзвучку «Зеркало» ставило под себя, и если звук в зале вытягивал оператор на пульте, то на подмостках друг друга мы почти не слышали, — однако имиджу разбитной панк-группы подобная вокальная небрежность пошла лишь на пользу. Вот образчик наших опытов (в их литературной составляющей) тех былинных лет:

У деда комиссара возьму я китель старый,Возьму я китель старый, простреленный в боях,В пожарищах бывавший и порохом пропахший,Немало повидавший в далеких тех краях.У папы инженера возьму я галстук серый,Такой же галстук серый, как тысячи других,На заседаньях важных, в баталиях бумажныхВ глаза глядевший страшных начальников своих.У брата пацифиста возьму я старый «Wrangler»,Залатанный, зашитый и в пятнах от вина,На сэйшенах бывавший, канабисом пропахший,Немало повидавший в былые времена.И выйду я на Невский, и люди удивятся,Скажу я: «Люди, чудо! Смотрите на меня!Не зря вы воевали, бумаги составляли,Канабис потребляли — вы все моя родня!»

Зал заводского дома культуры, набитый под завязку пестрой деклассированной толпой, свистел и орал, как по той поре свистел и орал лишь 13-й сектор стадиона имени Ленина; юный псих по кличке Панк Московский брызгал направо и налево фиолетовыми чернилами из водяного пистолета; Ордановский за кулисами улыбался, Мержевский показывал оттопыренный большой палец. Потом играли «Россияне», и уже мы с тихим ликованием, окрыленные собственным успехом, смотрели на них из-за кулис. Как всегда, они были великолепны. Каким путем им всякий раз удавалось избежать артистического притворства, от которого не страхует ни профессионализм, ни способность себя подчас без самооправданий осуждать? Бог весть.



11 из 215