Тут мы, семнадцати— девятнадцатилетние (года, что ли, с семьдесят восьмого по восьмидесятый), с потаенным трепетом и любовались Ордановским. Не думаю, что он бывал здесь ежедневно — какое там! — но алгоритмы его и наших посещений этого славного местечка странным образом совпадали. Кто такой Жора Ордановский (явный избыток Жор как для заведения, так и для текста) в те времена в Питере знал каждый продвинутый юнец — он и впрямь был самым ярким пятном на подпольной русской рок-сцене. Именно так — самым ярким, несмотря на очевидное, пусть и вполне искреннее, простодушие того, что он на этой сцене делал. Судите сами:

Придорожный лопухИз семьи лопуховЖил беспечно в пыли,Был упрям и здоров.По соседству в садуХризантема цвела.Там своей красотойУпивалась она.И хватило ума,Впрочем, ум ни при чем,Увидав как-то раз,Он влюбился в нее.В безответной любвиЗаболел головой:Был лопух для нееПросто сорной травой.У любимой егоНа глазах пелена.Лопухова любовьЕй совсем не нужна.Красота хризантемЕсть доходный товар,И однажды ееУвезли на базар.Нам морали читать —Не водилось греха.Хризантему не жаль,Просто жаль лопуха.

Вот так. Никакой искусственности. Священное косноязычие, чистое вещество басни, какой она (басня) могла явиться и явилась человеку, никогда не переступавшему порог лито какого-нибудь убеленного сединами и перхотью мастера версификации. Михалков и Лафонтен отдыхают. Не прошу снисхождения, однако, поверьте, на сцене, в Жорином исполнении, под скрежет немилосердного фуза это выглядело бесподобно.

Как позже выяснилось из опыта личного общения и посторонних свидетельств, Ордановский был простодушен и в жизни, однако бесхитростность его имела столь непорочную природу, что становилась уже сродни благородству.