– Может, мы уже пойдем? – вопросила я, выразительно поглядев на часы.
У меня была возможность успеть на семичасовой пригородный автобус до Середомакарьевского. Я отнюдь не утратила желания с фонарем в одной руке и скалкой в другой осмотреть ночные хуторские достопримечательности.
– Идите, я закрою контору, – неуверенно разрешила Катерина, которая по штатной ведомости числится офис-менеджером и в отсутствие директора автоматически становится дежурной по части.
– На волю, всех на волю! – прокомментировала Трошкина, чрезвычайно утомленная первым рабочим днем.
5
В жарчайший полуденный час над степью разливалась густая и вязкая, как смола, тишина, нарушаемая только трескучей песней кузнечиков. Казалось, спит все и вся: бурундуки в норах, коршун в поднебесье и караульный на дощатом помосте, возвышающемся над краем просторного кукурузного поля. На крепкий сон сторожа Петрович особенно рассчитывал. Ему совсем не улыбалось получить заряд соли в свой битый жизнью филей. Фермер, хозяйничающий на поле, не собирался миндальничать с расхитителями его добра, о чем и предупреждал большим рукописным объявлением: «Кукурузу не тырить! Стреляю без предупреждения!»
Ознакомившись с этим плакатом, выставленным на всеобщее обозрение на меже, Петрович покивал, поправил под мышкой свернутый в тугой узел холщовый мешок и внедрился в кукурузные джунгли. Фермерскую хозяйственность он вполне одобрял, однако испытывал настоятельную потребность в хлебе насущном. Или в насущной кукурузе – Петрович в еде не привередничал.