— У нас хорошие лошадки. — Отец натянул вожжи, которые обмотал вокруг своих больших рук. — Они научатся вести себя прилично.

— Вот тогда мы и продадим, их, — встряла Кейти.

— А ты сиди и помалкивай, — сказала мать.

— Пошли! — Отец немного отпустил вожжи, и лошади понеслись по дороге, раскачивая крупами из стороны в сторону, дергая головами, изгибая шеи. Но отец прекрасно знал все их трюки и управлял ими как куклами на кожаных нитях.

— У нас хорошие лошадки, — сказал он. — Вдвое быстрее мулов, и, к тому же, весной принесут приплод.

По дороге мать и отец обменивались короткими замечаниями о состоянии соседских полей, их возможной стоимости, о том, сколько еще земли можно будет прикупить в этом году, о том, даст ли банк ссуду на такую покупку.

Лютер рассмеялся и поудобнее устроился на мешках с сеном.

— Чего ты? — спросила мать.

— Вот думал о том, как красиво сейчас вокруг, пока не выпал снег. Не пыльно, не жарко, — заговорил Лу вполголоса. — И тополя под небом...

— Ну и что с того? — снова спросила мать — с вызовом.

— А ничего. Посмотрите, как все красиво вокруг — настоящая картина, как в музее. А вы все только о купле да продаже.

— О, смотрите, среди нас художник нашелся! — воскликнул Мартин. — Ему тоже захотелось таскать в постель нехороших женщин и пить вино.

— Ничего такого мне не захотелось! Лучше землю есть, чем вести такую жизнь.

Лютер закрыл глаза и замолчал.

— А когда вы рассчитаете этого черномазого? — спросил отца Мартин.

— С чего ты взял, что я собираюсь его рассчитывать? И не говори “черномазый”. Говори “чернокожий”.

— Ну, идет зима, и до весны нам работник не будет нужен, — сказал Мартин.

— Ну, не знаю, не знаю. — Голос отца прозвучал примиряюще.

— Он хороший работник, — сказала мать. — Может быть, зимой ему можно будет платить меньше.