- Лу бросил в туалет шутиху, - сказала Кейти.

- Тебе об этом обязательно рассказывать? Что, невтерпеж? - недовольно пробурчал Лу.

- Но ты ж бросил, бросил! И напугал Джанет Коберман чуть не до смерти! И испортил ей нижнюю юбку!

- Фигня все это!

- Лу, - сказал отец, - не смей употреблять такие слова, а не то я вымажу тебе рот мазутом.

- Помолчи, Кейти, - сказала мать.

- Ты действительно бросил шутиху в уборную, Лу? - осторожно спросил отец.

- Ну, после фейерверка на 4 июля осталась там одна штучка.

- Я, кажется, уже тебя предупреждал насчет валяния дурака.

- Но никого же не обожгло. Просто подшутил. И все смеялись.

- Вряд ли Джанет смеялась.

- Ну, ей тоже потом было смешно.

- Не смешно, не смешно. Она плакала!

- Кейт, замолчи!

- Но она же в самом деле плакала!

- А завтра, между прочим, мне нужно идти к Джеральду Коберману и просить у него дробилку. Ради всех святых, о чем ты думаешь, когда устраиваешь свои проказы? А ты же знаешь, как мне нравится одалживать у людей вещи! Ты прекрасно знаешь об этом, Лу!

- Я совсем забыл, что завтра нам будет нужна дробилка, - сказал Лу (явно уже строя про себя планы, как отомстить Кейти).

- Теперь все соседи будут говорить: посмотрите, какие шкодливые дети у мистера Гилпина! Дикие лошади, дикие дети!

- Но я же не такой, - сказал Мартин. - Не надо меня со всеми смешивать.

- Лу, придется преподать тебе урок. Ты не будешь допущен к праздничному обеду.

Наступило мрачное, ледяное молчание. Матери захотелось кричать и биться головой о доски повозки. Кейти стало даже немного дурно от того, что она так переусердствовала. Мартин не испытывал особенного злорадства - лишь некоторое удовлетворение от того, что всем было продемонстрировано, кто хозяин положения.

- Ой, папа, не надо, - сказал Август. А Лу улыбнулся и подмигнул Гэсу: