Что обычно поражает в Швейцере больше всего? То, что он отказался от судьбы процветающего европейца, блестящей карьеры ученого, педагога, музыканта и посвятил себя лечению негров никому до того не ведомого местечка Ламбарене. Но в том-то и дело, что он не отказался. Он состоялся и как выдающийся мыслитель, деятель культуры, и как рыцарь милосердия. Самое поразительное в нем - сочетание того и другого. Дилемму цивилизации и милосердной любви к человеку он снял самым продуктивным образом; предлагаемое им решение можно резюмировать словами: цивилизацию - на службу милосердной любви. Швейцер в опыте своей жизни соединил вещи, которые считались и считаются несоединимыми: самоутверждение и самоотречение, индивидуальное благо и нравственные обязанности. Первую половину жизни он посвятил самоутверждению, вторую - самоотречению, первую - себе, вторую другим. Соотношение этих двух моментов он понимал не как оппозицию, а как иерархию и практиковал служение людям в такой форме, которая позволяла ему действовать как носителю духа цивилизации и даже продолжать (уже, конечно, в качестве побочной) свою деятельность философа и музыканта.

В случае Швейцера сочетание жизни "христианской" и "языческой", служения людям и служения духу оказалось особенно органичным и продуктивным, поскольку он был философом. Подвижничество должно иметь определенную мировоззренческую основу, выражать некую миссию, предназначение. В отличие от эгоизма, который вращается вокруг жесткого стержня инстинктов и диктата обстоятельств, оно требует духовных ориентиров. Чтобы пройти по лужам, достаточно ориентироваться на глазок, но чтобы плыть по океану, нужен компас. Швейцер, занимаясь подвижнической деятельностью, продолжал размышлять над ее мировоззренческими основаниями; став врачом, он остался философом.

II. Мировоззрение

Этика может оставить в покое