Мое ощущение тех дней можно выразить тремя словами: отчаянная, тупая безысходность. КГБ был не только не способен стать силовым и интеллектуальным центром ГКЧП, но и оказался просто не готов к происходящим событиям.

Везде царили разброд и шатания. В каждом отделе, в каждом подразделении произошел незримый раскол на апатичное, испуганное вялое большинство, которое мечтало только об одном: "Скорее бы все кончилось, а уж мы будем нужны любой власти!", и тех немногих, кто искренне пытался помочь своей стране.

С мест же шла обычная отписная бодяга: "обстановка стабильная... трудящиеся поддерживают решения... единичные случаи агитации".

Все начальство с утра до вечера проводило на бесконечных совещаниях, которые ничем не заканчивались.

Помню, мой хороший еще с афганских времен товарищ, офицер "наружки", вернулся злой как черт. Он с утра "водил" Бурбулиса. "Твою мать! Чего они (начальство) ждут! Их надо брать немедленно. Бабки чемоданами к "Белому дому" свозят, шарятся по воинским частям, МВД. Еще пару дней - и можно сливать советскую власть к едрене фене..."

Команда, которая готова была арестовать Ельцина при выходе из дома, получила приказ "пока не трогать!"

Получили информацию о том, что московский ОМОH готов выступить в поддержку Ельцина. Была возможность вывести большую его часть только со спецсредствами с базы и быстро ее занять, разоружить. Команда "Отставить! Hаблюдать! Докладывать о развитии событий!"

Военные контрразведчики доложили о том, что командующий войск связи генерал Кобец передает Ельцину сов.секретные и ОВ документы, фактически открыл доступ американцам к секретной связи. Просят немедленной санкции на задержание и арест. Hикакой реакции.

Информация - оперативный дежурный аэродрома "Чкаловский" докладывает по городскому телефону полковнику ельцинского штаба Самойлову, откуда и сколько должно прибыть бортов с десантниками. Его даже никто не отстраняет от дежурства.