Они снова выпили.

Королев расстегнул воротник гимнастерки, расслабил поясной ремень и, откинувшись на спинку стула, спросил:

- Ну, а какой ты сделал вывод из его речи?

- Надо укреплять армию, - задумчиво ответил Звягинцев.

- Ну, это ясный факт, - нетерпеливо заметил Королев, - только я сейчас не об этом. Как полагаешь, перемены будут?

Звягинцев вопросительно поглядел на него.

- Ну что ты, маленький, что ли? - недовольно продолжал Королев. - Я наш округ имею в виду. Перемещения будут? Ну... и вообще. А? По-моему, неизбежно.

Он снова склонился над столом, деловито разлил коньяк по рюмкам и принялся за бифштекс.

- Я сделал иной вывод, - сказал Звягинцев. - По-моему, неизбежно другое. Придется воевать с Гитлером.

- О-то-то-то! - рассмеялся Королев, поднимая вилку с куском мяса. Скажите, какой пророк! Конечно, придется! Рано или поздно. Это и ребенку ясно.

- Хорошо, если бы не рано... и не поздно, - тихо сказал Звягинцев.

Лицо Королева внезапно стало серьезным.

- Это ты, пожалуй, прав, - сказал Королев, расправляя складки на ставшем влажным белом подворотничке. - Сейчас, кажись бы, и рановато, а? Вот кое-какие выводы для себя сделаем, тогда пускай лезут. Ладно, - он махнул рукой, - давай мясо есть, остынет.

Он придвинулся поближе к столу и снова принялся за бифштекс. Некоторое время они ели молча. Королев шумно и с аппетитом, Звягинцев нехотя ковырял вилкой жесткое мясо. Наконец он отодвинул тарелку.

Поведение Королева, его манера разговаривать раздражали Звягинцева. Он считал заместителя начальника штаба неглупым человеком и военным до мозга костей. Казалось, что он родился в сапогах и гимнастерке - представить его себе в пиджаке и брюках навыпуск Звягинцев просто не мог. Вся сознательная жизнь Королева - это было хорошо известно работникам штаба - прошла в армии.