- Наступление немцев на Москву, пожалуй, уже выдохлось... - как бы про себя, не то спрашивая, не то утверждая", проговорил Жданов.
- Если не связать немцев боями в районе Тихвина и на Волховском направлении, если позволить фон Леебу вывести оттуда часть своих войск, оно может возобновиться, - убежденно сказал Хозин.
Жданов медленно пошел к столу, остановился у торца, взял из коробки новую папиросу, но не закурил, будто забыв о ней, и снова обернулся к Хозину:
- Во всем, что вы сейчас говорили, не учитывается только одно: возможность штурма Ленинграда.
- Я думая и об этом, Андрей Александрович, - ответил Хозин, тоже подходя к столу. - Полностью исключить такую возможность нельзя...
- И для нас, ленинградцев, это является решающим обстоятельством! быстро подхватил Жданов.
- Однако, по моему убеждению, - продолжал Хозин, - фон Лееб не в состоянии сейчас штурмовать город. Вы знаете, что то же утверждал и Жуков, уезжая от нас в Москву. А после отъезда Георгия Константиновича, насколько мне известно, немецкая группировка под Ленинградом пополнения не получала. Да и не может фон Лееб рассчитывать на пополнения, пока на решен исход битвы за Москву. Все взаимосвязано, Андрей Александрович!
Жданов еще сжимал в пальцах так и не закуренную папиросу. Потом сломал ее, бросил в пепельницу и сделал несколько медленных шагов по комнате...
Он думал о том, о чем не мог забыть ни днем, ни в ночные бессонные часы. Мысль об этом не оставляла Жданова ни на минуту, что бы он ни делал и о чем бы ни говорил. Она, эта мысль, укладывалась в четыре страшных слова; враг вблизи Кировского завода.
"Будущее всегда судит о прошлом по конечным результатам, - размышлял Жданов. - Оно, это будущее, наверное, поймет, что в сложившейся обстановке Ленинград не в силах был не пустить врага на свои окраины. Но если немцы захватят город, потому что руководители обороны уступили чьей-то сомнительной концепции и в угоду ей бездумно вывели за пределы блокадного кольца значительную часть войск, этого нам не простит никто - ни современники, ни потомки!"