– Да-да, конечно…

Штырь встал, сунул руки в карманы халата и вялой походкой прошел к окну. Что его там может заинтересовать? Деревья, деревья, деревья и виднеющийся кусок стены?

– И на этом основании вы хотите забрать у ребенка единственного родного ему человека, а отца лишить сына?

– Крайне странно слышать это от вас, доктор. – Артур заметил, как натянулся халат на плечах Форменного. – Это тяжкое преступление. И потом, ребенка поместят в детский дом, а для подрастающего молодого человека это гораздо лучше, чем остаться в такой семье.

– Да, конечно… – сказал Штырь. – Ноу нас в законодательстве есть ведь какие-то послабления. Прощение, в конце концов. Вы понимаете, майор, о чем я говорю? Мальков – единственный опекун этого малого.

Артур ничего не понимал, но голову к Форменному повернул – тот-то понимает?

– Видите ли, доктор… Вчерашнее посещение квартиры Мальков никак не связано с обнаруженными дензнаками чужих государств. Наличие в адресе подозреваемого валюты есть следствие обыска, а не его причина. Идя к Малькову, наши люди надеялись найти там нечто другое. А о долларах-франках никто даже и не думал. Это лишь подтверждение, что следствие шло верной дорогой.

– Как-то не удается мне в ходе вашего рассказа мысли по полочкам разложить… – Штырь вперил в Форменного суровый взгляд.

Артур потянул на себя одеяло. У взрослых непонимание всегда рождает страх, детям в таких случаях свойственно любопытство. Однако Артур испугался.

– Я объясню, – Форменный покусал ус и откинулся на спинку стула. – Хотя и не обязан этого делать. Но раз уж тут присутствует представитель райисполкома… Три месяца назад в Зеленограде был обнаружен труп. Мужчина тридцати пяти лет был забит до смерти. Причем руками и до такого состояния, что опознание тела родными затянулось на четверть часа.