Первая встреча с мамой, сохранившаяся в памяти, произошла в 20-х числах июля 1930 года, когда она приехала в Аракатаку, чтобы присутствовать на крестинах своих детей — Габриеля, которому было уже почти три с лишним года, и Марго. Гарсия Маркес так описывает эту встречу: «Я вошёл. Мама сидела на стуле в гостиной дома в Аракатаке. На ней было розовое платье с подкладными плечами по тогдашней моде и зелёная шляпка. Мне сказали: „Поздоровайся со своей мамой“. И я помню, что меня очень удивило, что это моя мама. С той минуты я её и помню».

Отца он впервые увидел 1 декабря 1934 года, также в доме деда. «Это был красивый мужчина, смуглый, темноволосый, в дорогом белоснежном костюме и канотье, необыкновенно весёлый и остроумный, — вспоминал Гарсия Маркес в одном из интервью в 1982 году, когда был удостоен Нобелевской премии по литературе. — Отец сейчас обижается, что я меньше говорю о нём, чем о матери. И он, конечно, прав. Но это лишь потому, что я мало его знаю. Лишь теперь, когда я считаю, что мы с ним сравнялись в возрасте, между нами установились более или менее дружеские отношения. Когда я переехал к родителям, мне было восемь лет, и моё представление о мужчине в доме, о главе семьи было связано только с дедом. Отец был не просто не похож на деда — он был его прямой противоположностью. Всё было иным — характер, взгляды на жизнь, на воспитание детей. И я очень страдал тогда от этой перемены. Наши отношения с отцом были сложными, пока я не повзрослел. Во многом по моей вине: я никогда не знал, как вести себя с отцом, как заслужить его похвалу. Его строгость я принимал за нелюбовь… Зато я полагаю, что своим литературным призванием я в большей степени обязан отцу. За свою более