Когда кто-то из нас заявил, что нам не терпится скорей стать в боевой строй, небритый хозяин одного из «мигов» сказал:

– Не торопитесь, ребята. Все равно машин нет. У нас и то пол-эскадрильи безлошадных…

Мы не отставали от фронтовиков: знали, что наши бои впереди, и старались расспросить поподробнее о гитлеровской авиации, ее тактике, вооружении. То, что узнали, было малоутешительным: немец сильнее нас, а потому нахальнее, господствует в воздухе…

В конце октября пришла очередь эвакуировать курсантов. Летчики боевых полков с сожалением расстались с нами – мы помогали им обслуживать, заправлять машины, крепко сдружились.

– Учитесь, ребята, придет ваш черед – поможете нам. Уверены, что вам дадут совсем другие самолеты…

На это очень надеялись и мы сами.

Последний, с кем мы прощались, был дед Анисим – старожил приаэродромной зоны. Он всегда нас чем-нибудь угощал, был с нами ласков, приветлив. Встретишься, бывало, с ним – и чем-то родным, домашним повеет на тебя. Мы любили его.

И вот прощание.

Молчим. Все понятно без слов.

– Когда вы летали – мы были спокойны, – говорит дед Анисим.

Понятно: курсантские полеты-учебные. А сейчас начнутся боевые.

Уходим грустные.

– Мы вернемся, дедушка! – говорим на прощание.

– По-иному быть не может – супостат сломает себе хребет, – отвечает дед.

В его словах – твердая убежденность. Она передается нам.

– До встречи, дедушка!

– До встречи, сынки!

Когда потом оглянулись – дед Анисим стоял у забора и смахивал ладонями слезы с морщинистых щек.

Его образ много раз оживал в моей памяти. Я испытывал чувство ответственности перед простым человеком-тружеником. Наверное, он олицетворял для меня весь наш великий народ…

Покидали Батайск с тяжелым чувством. Фашисты уже под Ростовом. Туда идут один за другим эшелоны с техникой, воинскими частями. Все – на фронт, а мы – в тыл, да еще глубокий. От сознания этого на душе становилось как-то неуютно. Но мы не распоряжались своей судьбой.