Писатели, конечно, допускают, что ответственность отчасти лежит на них, хотя основную вину неизменно приписывают Родине. От этого взгляда исходит запах, свойственный отсыревшим чемоданам. Да кто станет принюхиваться? Писателям хочется изменить мир и хочется научить читателей изменять мир.
Страстное желание изменить мир рождается из нашего неумения изменить себя. Все идеи, предлагающие человеку стать орудием борьбы за что-нибудь, – это попытка отождествить охотника и ружье, из которого он стреляет. В итоге получается порочный круг, который ни один мыслительный парадокс не способен разорвать. Возможно, писателям следовало завести роман не с Родиной, а с березкой-осинкой-ракиткой. Так или иначе, цитаты из писателей оседают в школьной программе, и подростки проникновенно цитируют что-нибудь про Русь, про жену, про что-нибудь до боли...
Все эти жеманные блоковские сравнения России с женой напоминают картинку из эротического сна – все такое раздетое и заманчивое. Сексуальный потенциал в стихе зашкаливал за астрономические цифры. Даже обидно, что ничего не произойдет. Хотя, если честно, не обидно.
Тематика критических работ при видимом разнообразии очевидно скудна: люблю без оговорок, хотя куда без них; ненавижу, как соседа с верхнего этажа; печалюсь о себе; пусть родина сама меня полюбит. Пафос многих критических штудий традиционен, но с курсивной поправочкой: «Не повезло мне родиться в этой стране». Настроение других критических работ более радикально: «Запад есть Запад. Все остальное – Восток... Во всем, что у меня плохо, виновата Россия, именно в этом корень ее проблем».