За дверью вдруг послышался шум. Похоже, разбилась бутылка. Или случайно со стола на пол упала, или Рита ее в стену запустила.

– Милые бранятся, только тешатся, – хмыкнул Вайс.

– Не нравится ему Рита. Раньше нравилась, а сейчас нет, – покачала головой Оксана.

– Что ж, придется вызвать Юру на дуэль, – с невозмутимо серьезным видом сказал Вайс.

– Ну и шутки у тебя! – озадаченно посмотрела на него молодая женщина.

– В каждой шутке есть свой мишутка…

– Это правда, что Вентиль тебя в бригаду к себе взял?

– Да. И теперь я бандит. А бандит – это звучит гордо, да? – с мрачной иронией спросил он.

– Я бы не сказала.

– Да, но быть им почетно.

– Ты в этом уверен?

– Нет, – недовольно, но без капли раскаяния или хотя бы сожаления ответил Вайс.

– Тогда не надо называть себя бандитом.

– Тебя забыл спросить, как мне себя называть.

Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Пушкин был знатным ловеласом, и верить ему можно. А неприязнь к Оксане вызвать нетрудно. Достаточно было представить ее в объятиях похотливого Белоярова.

– А повежливей нельзя? – возмутилась молодая женщина.

– Можно. Но как-нибудь в другой раз…

Дверь вдруг резко распахнулась, и в приемной появился Белояров, в пиджаке и при галстуке. Темный, как туча.

– Домой поехали, – не глядя на Вайса, буркнул он.

– Не вопрос.

– И меня возьмите! – напросилась Оксана.

Всю дорогу она тихонько сидела на заднем сиденье, не привлекая к себе внимания. Белояров, как бывший совковый начальник, занимал переднее место. И он тоже молчал, надуто посматривая на Вайса. Озадачен шеф, не знает, как вести себя с подчиненным, у которого вдруг выросли отнюдь не ангельские крылья. И выходя из машины, он ничего не сказал. Впрочем, Вайс и без того знал, что завтра в половине восьмого ему нужно пригнать машину к большому двухэтажному дому на улице Мира.