Вводя НЭП в страхе перед восставшей деревней, Ленин предупреждал, грозил: «Было бы ошибкой думать, что НЭП положил конец террору. Мы должны вскоре вернуться к террору как политическому, так и экономическому». И вернулись — на этот раз у большевиков слово с делом не разошлось.

Уничтожив кулака, как класс (а ведь это миллионы самых умелых, добросовестных, мудрых, зажиточных, свободолюбивых крестьян и членов их семей), сломив тем самым способность деревни к сопротивлению, насилием и обманом осуществив сплошную коллективизацию, большевики навсегда отобрали у крестьян землю и превратили их поголовно в пролетариев.

Теперь продразверстку установили для колхозов и забирали у них хлеб подчистую «мирно», без оружия и продотрядов: колхозы сами, «с песнями, танцами», со знаменами и транспарантами, соревнуясь между собой, везли свой хлеб на заготовительные пункты.

Большевики обещали и даже записали в колхозный устав, что объединившись в колхозы, крестьяне станут полновластными хозяевами своей бывшей частной, а теперь их же коллективной колхозной земли, как и их ранее личного, а теперь обобществленного колхозного скота, инвентаря. Что они будут свободно избирать своих колхозных руководителей, сообща и справедливо распределять продукты своего коллективного труда, коллективно организуют свое производство и всю свою колхозную жизнь. Одним словом, обещали земной колхозный рай.

Однако одно дело обещания, слова, колхозный устав и совершенно другое — реальные дела.

На самом деле в течение всех 60 лет колхозного строя и землей, и материальной базой, и производством, и плодами труда, и самими колхозниками, всей колхозной жизнью по своему произволу, словно личной собственностью, всецело распоряжались исключительно парторганы, против которых вся многомиллионная масса колхозников была абсолютно бесправной.