Лондоны принадлежали к большинству. Джек не знал отца, его воспитывал отчим, крепко потрепанный жизнью человек. Он был плотником, но очень хотел стать фермером. Отказывая себе во всем, скапливал денег и приобретал участок, но быстро разорялся, и опять мечтал о земле, и опять откладывал цент за центом.

А в это время его пасынок развозил лед хозяевам пивных, помогал владельцу кегельбана, продавал на улице газеты. Когда он чуть подрос, пришлось поступить на консервную фабрику. После десятичасового рабочего дня он приходил домой обессилевшим, отупевшим. И все-таки хватался за книги. Читал с невероятной жадностью все подряд. По утрам, ночами, в постели, за столом.

Через много лет он напишет: "На полках городской библиотеки я открыл для себя огромный мир, простирающийся за горизонтом".

Этот мир властно звал его к себе. Джек Лондон предчувствовал, что сделается писателем. Готовился к этому. Вбирал в себя впечатления жизни. Создавал запас, из которого будет черпать долгие годы.

Он был прирожденный романтик и мечтатель, и с детства жил в нем дух странствий, будоражила кровь жажда приключений. Подростком на легкой быстроходной лодке он уходил в море и опустошал устричные отмели, принадлежавшие акционерному обществу. Рыбачий патруль знал об этом, было несколько стычек, и юного пирата оставили в покое: он умел постоять за себя, его побаивались.

Свое первое большое плавание - матросом на промысловом паруснике, ловившем крабов у побережья Японии и Камчатки, - он совершил, когда ему исполнилось шестнадцать. А через два года пешком и на товарных поездах пересек Америку в толпе безработных, которые двинулись со всех концов страны в столицу, чтобы добиваться справедливости. Его арестовали за бродяжничество, и месяц в тюрьме стал его университетом: сколько горя он здесь перевидал, какое бесправие открылось ему в этих "подземельях отчаяния"!

В Окленд он вернулся другим человеком. Твердо решил посвятить себя борьбе против социального неравенства, жить и работать для революции, которая положит конец обездоленности и нищете. Называл себя социалистом. Представления Лондона о законах общественной жизни остались достаточно смутными, ему недоставало знания революционной теории. Впоследствии это еще не раз скажется - в его срывах, идейных и творческих.