Мы не отвечали. Шли молча. Туман уже стал редеть, когда мы, обойдя высоту левее, вышли к ее длинному узкому гребню, поросшему густыми кустами горного дуба. И тут туман резко упал - над нами было голубое небо с ярким солнцем. С матерками, громкими криками, но не стреляя, русские полезли на гребень. Там - никого. Ас поднялся на пригорок, и тут же вокруг него запрыгали фонтанчики пулеметных очередей. Мы ответили тромблонами, и пулемет замолчал. Заглавок был взят. Мы осторожно осматривали неровный, покрытый скалами и изрытый впадинами гребень. Везде были долговременные, с каменными брустверами окопы, огневые точки. На снегу - россыпь свежих гильз, догорают костры - вокруг них ящики, пеньки для сидения. Четыре, пять, шесть... И ещг больше - следов, убегавших по снегу.

Под нами расстилалось, постепенно отступая, море тумана. Вот обнажились склоны: тот, по которому мы шли, и тот, что лежал с другой стороны. На первом ярко чернели в белом снегу фигуры обоих наших "водичей" (стреляй - не хочу), на другом - фигуры удалявшихся мусульман. Они уже вышли за пределы нашего огня, но уходили поспешно - 12 человек... Если бы мы остались с сербами, - вряд ли кто-нибудь из нас ушгл от этих стрелков. Стало предельно ясно: если сербы и не сочинили свою разведку как таковую, то уж здесь-то разведчиков не было со времен прошлой войны. Тем не менее, высота была в наших руках. Мы расположились вдоль гребня и стали ждать, когда подойдут броневики. Ждали три с половиной часа, время от времени обстреливая тромблонами лесок на склоне, куда скрылись бежавшие мусульмане. Техника так и не подошла - у гусеничного броневика заклинило управление и другой "бов" на буксире потащил его назад. Сербская пехота после пятиминутной перестрелки также торопливо отошла. Мы долго ждали поддержки, прислушиваясь к шелесту тяжглых мин, пролетавших над нашей головой, пока не получили, наконец, приказ на отход. На обратном пути колонну обстреляли, но, к счастью, неточно.