Отдадим должное товарищу Сталину. Он врал, но врал с умом. Из его заведомо ложных измышлений вырисовывался образ страны миролюбивой, но с большими потенциальными возможностями. Да, сегодня у нас танков мало завтра будет много, мы не начинали мобилизацию первыми - но уж теперь мы соберем все для фронта и для победы. Германия же не может позволить себе каждые полгода терять по шесть миллионов солдат, а значит - в самое ближайшее время, "через полгода, год рухнет под тяжестью своих преступлений". Именно такую перспективу обрисовал Сталин, выступая с трибуны Мавзолея на параде 7 ноября 1941 г. И с точки зрения военной пропаганды (которая не имеет права быть правдивой) он сказал то, что надо было сказать людям, уходящим в бой.
После войны и после Победы советские "историки" получили задание - ложь усилить, но при этом сделать ее чуть более правдоподобной. Непростое задание - но они справились.
Про то, что вермахт потерял в начале войны 4,5 (или даже 6) миллионов забыли, замолчали и никогда больше не вспоминали. Логика очень простая немецкие архивы были к этому времени открыты, материалы, в частности и о потерях личного состава, опубликованы, и продолжать ТАК врать значило выставить себя на посмешище всему свету.
В порядке "компенсации" картину беззащитности Советского Союза усилили заявлением о том, что основная часть танков и самолетов, состоявших на вооружении Красной Армии к началу войны, представляла собой безнадежно устаревший хлам, "не идущий ни в какое сравнение" с техникой противника. Значительно более настойчиво и громко стал подаваться и тезис о "внезапном нападении" (Сталин тему пресловутой "внезапности" старался особенно не выпячивать, делая акцент на слове "вероломное" - а это две большие разницы. Тезис о "вероломстве" характеризует Гитлера как преступника, тезис о "внезапном нападении" выставляет Сталина в качестве слепого, наивного дурачка).
Никита Хрущев, прийдя к власти, также немного доработал историю начала войны. Он представил Сталина в виде дурака упрямого - Рихард Зорге и Уинстон Черчилль слали ему свои знаменитые "предупреждения", а тот и слушать никого не хотел.