– Там люд собрался, – напомнил, выходя, Дерясин. – Народ после сегодняшнего как бы на измене стоит. Готовы за вас хоть до Ла-Манша.
– Тогда через пару минут заходите. И вот что еще, Аслан Магомедович. Очень может статься, что через три месяца меня здесь не будет. – Он проводил взглядом инспектора.
– Повышаешься? Хорошее дело. Достойные люди должны достойно расти, я так думаю. Куда дальше?
– Дальше некуда. Ухожу из банка.
– Второв что, чудак совсем? Зачем отпускает? Или зарвался? Куда идешь, говори. Зачем тянешь?.. Поссорились, да? Иди ко мне. Хошь финансовым, хошь другим кем. Иди – прошу! К другому пойдешь – обижусь.
– Жизнь покажет. Может, и сам что покручу. А сейчас одно знай – если меня здесь не будет, то и пролонгации через три месяца не будет. Это я к тому, что изворачивайся как знаешь, но на стену календарь повесь. В черной такой рамке.
– Зачем так жестоко шутишь? Думаешь, для кого другого больше, чем для тебя, надрываться стану? Не стану. Нельзя больше. А тебе одно скажу, – заторопился он, заметив приоткрывающуюся дверь. – Ты только знай – у тебя есть друг. И все. Курдыгов, кого хошь спроси, человек слова.
– Я знаю.
– Ну, ты знаешь. И насчет работы, и… вообще.
В кабинет, здороваясь с уходящим заемщиком, вошли и расселись за переговорным столом несколько человек – начальники кредитных отделов. Последним неуверенно зашел и сел на краешек стула не обвыкшийся еще новый сотрудник, худенький Юра Клыня, «выдернутый» Забелиным на повышение из филиальских юристов. Клыня без всякой поддержки сверху так исхитрился наладить работу с судебными исполнителями, что, обходясь без длительных судебных процедур, ювелирно взыскивал «зависшие» деньги.