Отечественные интеллектуалы всегда относились к детективу с некоторым высокомерием и пренебрежением. Это усилилось на рубеже 70-х и 80-х, когда погоня за материальными благами в стране приняла тотальный характер. Зарубежный детектив стал таким же элементом престижного интерьера, как хрустальная люстра, импортный мебельный гарнитур и кофейный сервиз "Мадонна". Торговое сословие включило дефицитную книгу в перечень обязательного домашнего инвентаря. Здесь и пролегла граница духовного размежевания. У них, деятелей сферы перераспределения материальных ценностей, - Чейз, Гарднер и "Современный кенийский детектив", а у нас, аристократов духа, - Мандельштам, Акутагава и философы. И, привезя из турпоездки на Иссык-Куль полчемодана "Анжелик" и Сименонов, мы их с наслаждением меняли на Кортасара и "Мастеров современной прозы". В пропорции один к двум, один к трем, один к пяти. Соотношение бредовое: "Современный английский детектив" равен Борхесу с Маркесом, а на добивку уговаривают взять что-нибудь из "Литпамятников". Вот из-за всего этого детективную литературу и стали считать жлобской, чтивом умственно убогих. Поделом, конечно, да только сейчас это выходит боком.
Массовый интерес к детективу - не столько литературный феномен, сколько социальный и культурный. А потому заслуживает внимания и изучения. Впрочем, и филологам тут есть чем заняться. За рубежом на данную тему защищают диссертации, а вот в России это, скажем так, непрестижно. Поэтому почти все, что у нас знают об этом жанре и о его восприятии читателями, получено из иностранных источников. Отсюда, например, всеобщая убежденность, что читатель обязательно отождествляет себя с главным героем детективного романа, а если детективный цикл имеет успех, то причина исключительно в замечательном сквозном образе этого самого героя-сыщика.