Время от времени на этой почве появляются оригинальные фэнтезийные произведения. Красивая литературная сказка о взрослении и о любви вышла из-под пера Натальи Ипатовой (дилогия «Король-Беда и Красная Ведьма» — «Король забавляется»). Несколько динамичных текстов, объединенных хорошо выраженной «филологичностью», то есть играми с языком и формой, опубликовала Наталья Резанова. Из них по литературному качеству выделяются «Золотая голова» и «Я стану Алиеной». Ну а первым в этом списке, наверное, стоило поставить Евгения Богата, написавшего повесть «Четвертый лист пергамента» еще во времена Леонида Ильича Брежнева. Этот блистательный текст показывает, что на российских интеллектуалов нескольких поколений цветущее Средневековье нередко оказывает гипнотизирующее воздействие. Очень многие с восторгом восприняли бы существование «заповедника Средневековья».

Над подобным заповедником ядовито посмеялась Полина Копылова в неопубликованной повести «Прозрачные врата». И она же впоследствии опубликовала повесть «Пленница тамплиера», где новая, облагороженная версия заповедника оказывается вполне приемлемой для главной героини. Единственный роман той же Копыловой — «Летописи святых земель» — построен на столкновении двух разных версий Средневековья-2: южной — страстной, жестокой, несколько ярмарочной, замешенной на горячей крови и холодной стали, и северной — морозной, мечтательной, слегка эльфизированной, опирающейся на силу дружин высоких светловолосых меченосцев. Фрейд повсюду кажет рожки. Не роман, а набор дверей в трюмы массового подсознания, и романтическая стилизация служит поводом к тому, чтобы двери эти распахнуть… То же самое можно сказать и о копыловской повести «Virago».

Средневековье — вроде запретного плода. Причем запрет установлен достаточно гибкий, лукавый, вроде наручников с кнопкой, размыкающей стальное объятие: хочешь, побудь пленником, а нет, так можешь освободиться в любой момент.