Покачал я головой, посидел в молчании, а потом опять говорю:

– Давайте-ка, товарищи, потесним их. Скамейки отбросим и займем всю комнату.

Смотрю, некоторые придвинулись ко мне. И Яков здесь же. Начались переговоры на разных языках: на русском, чешском, польском, сербском. Ко мне протиснулся могучего сложения чех.

– Ты верно сказал. Пойдем на драку. Ты начинай, а мы будем с тобой.

Я поднялся с пола, почувствовал, что за моей спиной встали обозленные, готовые на все люди: Крикнул:

– Убрать! – и пнул ногой одну из скамеек.

Что было потом – не все помню. Поднялся крик, в воздух поднялись здоровенные кулаки, полетели скамейки, замелькали разъяренные лица. От ударов по голове и «под ложечку» я первым пал в этой кулачной битве и был завален «павшими».

Трудно сказать, кому досталось в драке больше, но скамьи были убраны, камера не перегораживалась. Победителей потом избивали тюремные надзиратели, но мы посматривали друг на друга торжествующе…

Тогда я первый раз принимал участие в драке с бандитами и с тех пор знал, что произвол уголовников можно ограничить, если подняться против них решительно и дружно. Надо сказать, что меня как зачинщика никто тогда не выдал…

Мы с Яковом, смеясь, вспоминали подробности. Валентин тоже смеялся, а потом сказал очень серьезно и строго:

– Учтите, Иван Иванович, с вами я на все пойду. На любое дело!..

А Яков добавил:

– Я тоже, Иван Иванович, как тогда в Галле…

Глава 3. Ищи человека!

– Зайди ко мне, Иван, нужно поговорить, – сказал по-русски блоковый.

Когда зашел к нему в закуток за одеялом, он сообщил:

– Завтра ваша партия будет переведена в Большой лагерь. Там погонят на работу. От охранников милостей не ждите. Могут и убить, будто при попытке к бегству. А такие наказания, как порка на «козле» или подвешивание за связанные руки или ноги – это дело обычное. Ты этого режима не выдержишь. Мы говорили с Гансом и решили: ты в Большой лагерь не пойдешь, будешь жить здесь, будто еще не прошел карантина.