Но меня отчасти смущало (а у кого-то могло вызвать и более сильные чувства) некоторое несоответствие между этими благородными призывами, гуманнейшими принципами и языком, лексикой статьи. В частности, я был несколько огорчен определенной перенасыщенностью языка довольно неласковыми эпитетами, не слишком деликатными определениями, не очень-то корректными образами в таком духе: «кликушество», «клоунада», «глупость, недомыслие, чванство», «избыточное самолюбие, самомнение, чванство»… Едва ли обращение к оппонентам на таком языке свидетельствует о «готовности уважительно дискутировать».

Дальше: опять «кликушество», «свары», «мелкая суетность», «доносы» «доносительство», «идеологические доносы»… Таким языком охотно пользовались для прославления своих литературных противников некоторые авторы «Огонька», но, право же, это не могло помочь тому, кто призывал к «самой широкой общественной консолидации», кто искал «возможность широчайшего конструктивного диалога», кто звал других «научиться сотрудничать со всем обществом, взаимодействовать со всеми его частями», кто, наконец, славил «искусство компромисса»!

И опять: «эта возня», «вся эта возня», «политическая возня», «возня в литературных подъездах»… Ну с каких это пор русские профессора и академики стали изъясняться на такой манер? Можно ли представить себе академика Б. А. Рыбакова или доктора исторических наук Л. Н. Гумилева с подобными речениями на устах!

Еще: «низменные инстинкты», «догматические спекуляции», «темные инстинкты», «нравственная ущербность», «духовное растление», «распад личности», «комплекс неполноценности»… И ведь это все о живых людях, соотечественниках, с коими автор намерен был «взаимодействовать» и «сотрудничать». Откуда такой набор? Из ярославской глубинки? Едва ли. Из канадской столицы? Совсем невероятно! Увы, скорей всего из возни в литературных подъездах.