Свифт поддавался обаянию подобных открытий и вместе с тем отметал их. В них ему чудилось что-то подозрительно напоминающее отвлеченные умствования средневековых схолаетов.
Когда Свифт говорит в "Путешествиях Гулливера" о своем высоком уважении к науке, он не лукавит. Он действительно ее ценит и знает. То же открытие спутников Марса сделано им отнюдь не потому, что он одарен "вторым зрением", а путем куда более прозаическим. Он обладает хорошим знанием астрономия.
О том, что, возможно, у Марса есть спутники, писал еще Фонтенель в книге "О множественности миров". Свифт решил, очевидно, проверить Фонтенеля при помощи третьего закона Кеплера, который, как известно, формулируется так: "Квадраты времен обращения планет вокруг Солнца относятся как кубы их средних расстояний от Солнца", - и проверка оказалась успешной. Если Свифт и несколько ошибся в цифрах, то не больше, чем ошибся бы на его месте любой астрономтеоретик его времени.
Но внимательно вчитавшись в соответствующее место из Свифта, можно извлечь из него нечто большее, нежели уверенность в научной осведомленности великого сатирика.
Почему, собственно говоря, Свифт, оперируя третьим законом Кеплера, ссылается не на творца этого закона, а на Ньютона, на теорию всемирного тяготения? Потому что проник своим философского склада умом во внутреннюю суть законов Кеплера. Почти столетие спустя другой философ, Гегель, показал, что ньютоновский закон тяготения уже содержится во всех трех законах Кеплера, а в третьем выражен особенно определенно.