Мне-то зачем врезаешь в сердце боль-обиду на всю жизнь?

С тех пор Василиса замирала от страха и постылости, оставаясь наедине с этим огромным, будто вставший на дыбы конь, человеком. По ноздри и глаза зарос он дремучей бородой. Но особенно робела Василиса его рук, смолоду заволосатевших. Косили ли молодые или отдыхали в холодочке у снопов, он молчал, затенив бровями жар тяжелых серых глаз.

- Как бык: молча сделал свое - и на бок. Хоть бы слово сказал.

- Помалкивай уж! Принизила меня на всю жизнь, поставила тоску в соседки, и до могилки не развяжется мой язык... Хоть бы состариться поскорее. Вот что наделала твоя красота, не для меня припасенная.

И упрекнул Василису Карпухой Сугуровым, в запальчивой ревности перевирая слова:

- Гармонь на плече, шарбар на шее, мизюль в кармане. Польстилась на ветер в поле.

Василиса срезала его:

- Зато красив! А у вас с матерью что? Часы, весы да мясорубка.

Глупенькая мать Домнушка действительно хвастала таким несуразным манером.

Василиса завязала в шаль наряды, убежала за реку к родным. Отец, хотя и каялся слезно, что выдал дочь "таким зверьям", теперь, увидав ее с узлом, взбесился до немоты. Запряг лошадь в телегу, привязал Василису к оглобле и поехал к зятю.

Чубаровы молотили на гумне пшеницу. Кузьма увидел, как из-за молодого омета выкосматилась голова лошади под дугой, а рядом с лощадыо шла Василиса. На телеге отец ее Федот, взвивая кнут, стегал раз по лошади.

другой - по дочери.

Не опуская взнесенного над головой дубового цепа, Кузьма тяжело перешагнул через канаву и тут встретился с побелевшими от боли и стыда глазами Василисы.

Клочьями свисала кофта с исполосованных плеч. Смутно, в красноватом сне, помнил - дубовым цепом снес старика с телеги, и тот уполз в кусты таволжанкп, К вечеру Федот умер на руках Василисы у омета.

- Ну, Васена, конец, руки на себя наложу, мне все одно пропадать, сказал Кузьма.