Данилов вспоминал, как он, крестьянский парень с Поволжья, по комсомольской путевке пришел в авиацию. Ему тогда минуло 20 лет. В 1932 году вступил в Коммунистическую партию, а через год успешно окончил Оренбургскую школу пилотов. Затем служба в гомельской штурмовой бригаде "Ультиматум", Бобруйск, Скидель... Военная служба накрепко связала летчика с Белоруссией. И вот он лежит израненный. Где сейчас жена, детишки? "Если выживу, а выжить я должен, - думал Андрей, - то обязательно сведу счеты с фашистами".

Он забывался и проваливался в короткий беспокойный сон. Во сне ему чудился смертельный штопор, нагло ухмыляющееся лицо фашистского аса. Данилов со стоном вздрагивал и просыпался. В горле пересыхало, и он тихо просил пить.

Хозяйка дома старательно ухаживала за раненым. Через несколько дней пришли военные санитары и увезли Данилова в санчасть понтонного батальона. Военврач Лизогуб, наблюдавший за воздушным поединком, подошел к комиссару и сказал, что его хочет видеть немецкий летчик, которого он таранил. Оказывается, гитлеровец выбросился с парашютом и остался жив, только повредил ногу. Данилов, хотя и чувствовал себя плохо, дал согласие на такую непредвиденную аудиенцию. Он сразу узнал вражеского летчика. Спесивость и самоуверенность и тут не сходила с лица немецкого майора.

- Я есть ас. - Гитлеровец показал на железные кресты. - Это за Бельгию и Грецию. А кто ты? Данилов зло сверкнул глазами:

- Я советский человек, а ты обыкновенная фашистская сволочь!

На этом аудиенция закончилась.

...Поезд увез израненного комиссара на восток, в тыловой госпиталь. Потянулись долгие недели лечения. Не успели еще раны полностью зажить, а Данилов уже выписался из госпиталя. Прибыв в Москву, позвонил в отдел кадров политуправления ВВС.

- Как? Как, вы сказали, ваша фамилия? - раздалось в трубке.