Мы не правы сейчас — или же все, что мы провозглашаем, — ложь; мы пролили кровь, лишились славы и, боюсь, чести тоже. Но если у нас сохранилась хотя малая толика чести и рыцарства, единственно благородным и рыцарским поступком сильнейшего было бы примириться со своим поражением и пусть с запозданием, но все же отдать должное слабейшему, с которым мы обошлись дурно и от которого получили столь сокрушительный отпор. Еще один Маджуба-хилл, еще одно поражение — и мы, я слышал, начнем переговоры; но ждать этого, быть может, придется долго, а тем временем погибнет множество наших несчастных солдат, и среди них множество истинных патриотов. Как знать, быть может, настанет такой час в истории Англии, — так как история эта еще не завершилась, — когда ей придется испытать гнет какого-либо могущественного соседа; и хотя я не могу сказать, есть ли бог на небесах, я знаю, есть справедливость в цепи событий, которая еще заставит Англию за каждую каплю крови, взысканную ныне с Трансвааля, заплатить ведрами крови лучших из лучших. Словно есть на свете престиж, сэр, который сравнился бы с престижем того, кто справедлив; или великодушие, которое сравнилось бы с великодушным признанием и искуплением своей неправоты; словно бы в наше тревожное время у государства со столь славным (?) и мужественным прошлым может быть иной выход, нежели вложить в ножны меч отмщения и обнажить голову перед народом, на долю которого выпало, быть может, немало испытаний, но который, несмотря ни на что, нам не удалось ожесточить.