Но не любят, равнодушны, и поворачивается с легкостью. «Арион эмиграции». О чем же поет этот «таинственный певец», суша «влажную ризу» на чужом солнце? Какую «радость» несет его песня?
Арион, таинственный пушкинский певец? Арион, душа пушкинской (вселенской) поэзии?
…Она,да только с рожками,
С трясучей бородой…
В статье «Поэзия Ходасевича» В. Вейдле пишет: «…Поэзия (Ходасевича), от которой отвернуться нельзя,которую нельзя одобрить и на этом успокоиться.
…Не стихи, которые могут писать мастера и ученики… а другие, способные сделаться для нас тем, чем сделались в свое время для нас стихи Блока.
…Впрочем, быть может, надо еще объяснить кому-нибудь, что нас связывает с этим поэтом?..»
Мережковский обмолвился: «Арион эмиграции». Антон Крайний поставил вопросительный, правда, до чрезвычайности вопросительный, знак равенства Ходасевич — Блок. В. Вейдле в обстоятельной статье подводит под эти обмолвки кропотливый многотрудный фундамент. Но обмолвиться много проще, чем «научно обосновать». Да и как обосновать и оправдать в поэзии отсутствие тайны, «крыльев» (Вейдле сам признается: «бескрылый гений»). Как заставить полюбить… отсутствие любви, полное, до конца, к чему бы то ни было? Как скрыть, замаскировать глубочайшую скуку, исходящую от всякой «бескрылости» и «нелюбви»?
Да, критик прав: конечно, ученики так не пишут, на то они и ученики, а Ходасевич первокласснейший мастер. Но для прилежного, умного ученика поэзия эта не является недостижимым образцом. Все дело в способностях и настойчивости. Да, «Ходасевичем» можно «стать». Трудно, чрезвычайно трудно, но можно. Но Ходасевичем — не Пушкиным, не Баратынским, не Тютчевым… не Блоком. И никогда поэтому стихи Ходасевича не будут тем, чем были для нас стихи Блока: они органически на это не способны.