Я всего дважды объяснял насчет «гриппа» и пилюль: только два человека и поинтересовались. Когда под угрозой благополучие банка, разве кого будет беспокоить купание в фонтане, даже если купальщик забыл снять пиджак и являлся он ни больше ни меньше, как директором отдела банковских операций.

На следующий день я обнаружил, что выполнять работу за Гордона — не в игрушки играть. До сих пор я мог своей властью оформлять ссуды на определенные суммы, а все, что сверх того, было целиком в ведении Гордона. Для служащих моей категории это означало, что я мог составить договор на любую ссуду, если верил, что клиент надежен и должным образом выплатит капитал и проценты. Но если я судил неверно и клиент останется без гроша, заимодавцы потеряют и свои деньги, и веру в мою компетентность. А поскольку заимодавцем чаще всего являлся сам банк, я старался не нарываться.

Однако при Гордоне я вряд ли мог натворить много бед, возможности мои были все-таки ограничены. А вот сам Гордон не был ограничен ничем, разве что насчет рискованных миллионных ссуд он обыкновенно консультировался с другими членами правления. Как уже говорилось, открытость была нормой. Эти неофициальные консультации по времени чаще всего совпадали с ленчем, на который директора, как было заведено, собирались вместе в отдельной директорской столовой. В пять минут первого Гордон смотрел на часы, довольно улыбался шел туда, где его ждала дружеская компания, томатный сок и жареная баранина; часом позже о возвращался, прояснив и упорядочив свои мысли.

Я получил на время работу Гордона, но не место в правлении, так что был лишен прелестей ленча; так как на нашей конторской лужайке именно Гордон был пастухом, у меня под рукой не оказалось советников его уровня. Советы Алека отличались либо глубочайшей проницательностью, либо маниакальным безрассудством; но никогда нельзя было угадать заранее — чем именно. Слишком уж рисковые Золушки попадали на бал по мановению Алековой волшебной палочки.