— Нет, не известно. — Да мне было и не интересно, но Алек по обыкновению был набит бесполезной информацией и обожал ее распространять.

— Восточные берлинцы берут деньги и вываливают кучи дерьма в чистом поле. Непереработанного, имей в виду.

— Заткнись, — сказал я.

— Я это видел, — сказал он. — И нюхал. Редкая мерзость.

— Может быть, это были удобрения, — сказал я, — но тебя-то зачем носило в Восточный Берлин?

— Свидание с Нефертити.

— У нее правда один глаз?

— Боже мой, ну да, так в этом же и весь шик! Да... алло... — Он пробился к своему предполагаемому денежному источнику и принялся долго, подробно и с явным удовольствием объяснять, как необходимо дополнительное оборудование для переработки грязного потока, который убивает окружающую среду. — Разумеется, никакого риска, это же управление водными ресурсами.

— Он послушал. — Так я могу на вас рассчитывать? Отлично. — Он деловито черкнул в блокноте и вежливо попрощался. — Ну, с этим все. Верняк дело.

Экология и все такое. Ерунда сентиментальная.

Я подровнял пачку бумаг своего дела, которое трудно было назвать «верняком», и отправился к Вэлу Фишеру; по счастью, тот оказался в большом офисе почти один. Генри Шиптон, видимо, пустился в одно из своих частых странствий по другим департаментам.

— По поводу мультипликатора, — сказал я. — Можно посоветоваться?

— Возьмите стул. — Вэл кивнул и гостеприимно помахал рукой, и я сел возле него, разложил бумаги и принялся рассказывать, как я две недели тому назад провозился три часа с очень уверенным в себе художником.

— Ему отказали сначала в местном банке, потом в трех других фирмах, таких, как наша, — сказал я. — У него нет имущества, которое можно реализовать за долги, нет гарантий. Он снимает квартиру и все никак не купит машину. Если мы субсидируем его, придется просто поверить ему на слово.