"Что случилось с судном, обогнавшим нас? Не тонут ли впереди люди?" эти мысли тревожили каждого.

С мостика послышался приказ:

- Первому катеру ходить вокруг, второму - пройти вперед... выяснить обстановку.

Один из катеров, выполняя приказ, быстро ушел в туман, другой стал ходить по кругу. Если бы поблизости пряталась немецкая субмарина, то она не решилась бы высунуть перископ и выйти на курс атаки. Впрочем, в таком тумане никакая вражеская субмарина не осмелилась бы нападать. В перископ ничего не разглядишь. Главной опасностью были мины. Где они тут таятся?

На "Полярной звезде" стали бить в колокол, чтобы кто-нибудь не налетел в тумане. Все продолжали наблюдать за морем и вслушиваться.

Ко мне подошел рыжеусый политотделец, с которым я был знаком с довоенного времени. Почти шепотом он спросил:

- Погляди... ничего не замечаешь?

- А что я должен заметить?

Он взял мою руку и приложил к своему бедру. Сквозь сукно брюк я ощутил, как какие - то мышцы его ноги бьются мелкой дрожью.

- Что с тобой? - спросил я.

- Ничего не могу поделать, - ответил он. - Бьется и бьется! А мне приказано быть с комендорами. Хоть внешне - то не заметно?

- Со стороны ты кажешься спокойным. Только губы побледнели.

- Тут побледнеешь, - сказал он. - Сидим на пороховой бочке: трюмы доверху заполнены торпедами. Боевой запас всей бригады. Стоит вблизи взорваться мине, от нас и пуговиц не останется, - печально заключил политотделец и ушел к своим комендорам на носовую палубу.

Лишь после разговора с ним я стал понимать, почему так посерьезнели и стали почти землистого цвета лица моряков. Но мне почему - то не было страшно, наоборот, я чувствовал веселое возбуждение.

Катер, ходивший в разведку, вскоре вернулся. Его командир доложил, что, кроме большого количества Оглушенной рыбы и обломков каких - то ящиков, он ничего на воде не обнаружил. Мешает туман.