перев.), как «переход на Кириллицу.» Но в MacOS, экран не работал, как телетайп, а служил для вывода графики; изображение на экране было растровое, т. е. буквальное представление содержимого конкретного участка компьютерной памяти. Когда компьютер «падал» и гнал тарабарщину в побитовом представлении, результатом было нечто, что выглядело, как статический шум на сломанном телике — типа «снежная лавина.» (Кстати, для любителей киберпанка: тут прямая аллюзия на «Нейромант» Гибсона: «Небо над Тиба-Сити напоминало телескрин, включенный на мертвый канал…» Ну, а говорящий метатитул «Snowcrash», то ись «пурга на экране» — это уже ассоциации с творчеством самого автора. — прим. перев.)

И даже после выхода «Форточек», внутренние различия сохранялись; когда c Windows-машиной случались проблемы, старый интерфейс командной строки выпадал поверх ГИПа, подобно асбестовому пожарному занавесу, закупоривая наглухо просцениум горящей оперы. Когда Macintosh… э… «становился проблемой», он показывал вам мультфильм бомбы, что была смешно лишь когда вы видeли ее впервые.

И это были не только поверхностные различия. Возврат из «Окон» в терминал, когда они терпели аварию, давало яблочным партизанам повод трепаться, что «Окна» не что иное, как дешевый фасад, подобно ослепительному афганскому ковру над сгнившим диваном. Они сходили с ума и пускали пену, чуя, что притаившийся под «Окнами» якобы дружественный интерфейс был буквально — «подтекстовый».

Для этой их части, фанаты «Окон» могли сделать кислое замечание, что все компьютеры, даже «Макинтошки», строились на том же самом «подтексте», и, что отказ владельцев Mac, принять этот факт как данность кажется сигналом о их готовности, почти страстной, стать жертвами обмана.

По-любому, Macintosh должен был переключать отдельные биты в чипах памяти на видео карте, и это должно делаться очень быстро, и в произвольно сложных образцах.