Тряхнуло еще раз, но теперь несколькими равномерными толчками. В городе возникли пожары, над крышами росла туча тяжелого дыма. Вскоре мы услышали зловещее гудение многих моторов, в ночном небе появились силуэты самолетов...
В вышине заметались прожекторные лучи. Вот один из них остановился, словно нащупал что-то в темноте, и тут же стали видны очертания удлиненных крыльев самолета. Другие лучи высветили целую цепочку разбросанных под самым куполом ночного неба бомбардировщиков.
Сильные взрывы еще раз до основания потрясли наш корпус. Морской воздух наполнился пылью и приторной пороховой гарью. Еще один мощный взрыв. Огонь взметнулся совсем близко. Казалось, каждая бомба нацелена прямо в тебя.
Через минуту мы уже бежали в город, к штабу Черноморского флота. Пришлось петлять, огибать нежданно возникающие на пути дымящиеся развалины, миновать проходные дворы. Пыль, дым, гарь неотступно сопровождали нас. Небо над городом уже высвечено огнем зенитных батарей.
- Флот-то жив! - бросаю я на бегу.
- А город ранен,- отвечает Арсений Петрович.- По почерку узнаю работу фашистов. У них расчет не на сокрушение боевой силы, а на поражение страхом...
Вот в груде дымящегося щебня лежит Институт имени профессора Сеченова. В руины повержен и театр, из которого мы вышли несколько часов назад. Много раненых. Немало среди них женщин и детей. К госпиталям спешат машины. Отовсюду доносятся стоны.
* * *
Вечером 22 июня город жил уже по законам военного времени. На улицах патрули, отряды военных... У дома - дежурные МПВО. Ни одной световой щелочки на фасадах домов. Мелькают едва заметные блики от затемненных автомобильных фар. Мы спешим к платформе Севастополь-Товарная... У московского поезда простились - полковник вернулся в город.
Через несколько дней поезд потихоньку вползает на московскую окраину и замирает на платформе Курского вокзала.