Правда, пришлось пережить и горькие минуты. С особой остротой и болью вспоминалась гибель двух орудийных расчетов при отражении танковой атаки врага. Случилось это западнее Дейч-Кроне; на участке соседнего 12-го стрелкового корпуса. Там шел тяжелый бой с немецкими «тиграми», не хватало противотанковой артиллерии. Мне приказали снять дивизион с позиций и отправиться на помощь одной из дивизий корпуса. Увести с переднего края удалось лишь батарею старшего лейтенанта П. К. Глущенко. Остальные из-под носа у противника должен был снять с наступлением темноты старший лейтенант Голобородько.

Совершив сорокакилометровый бросок, мы прибыли на западную окраину небольшого населенного пункта и по указанию командующего артиллерией поддерживаемой дивизии заняли позиции в поле, на двух курганах. Слева и позади нас, на огородах, расположился противотанковый дивизион этого соединения. Вокруг стояла чуткая тишина. Только где-то у самого горизонта надрывно завывали моторами «юнкерсы» — они бомбили передний край.

Вместе с замполитом Пацеем я поднялся на башню кирхи, где располагался КП командующего артиллерией дивизии. Офицеры группы поддержки пехоты передавали команды на огневые позиции; командир дивизиона «катюш», молодой белокурый капитан, вымаливал у своего «семьдесят седьмого» еще несколько залпов; какой-то майор зло отчитывал своего начальника штаба за медлительность. Лицо его показалось мне знакомым. Я не удержался и заметил:

— Друг, не круто ли? Говорил бы поспокойнее. И твой начштаба поймет, и нам заодно больше пользы будет.

Майор умолк, недовольно посмотрел на меня и вдруг с волнением воскликнул:

— Саша! Бессараб! Ты ли это?! — И бросился на шею. Это был мой однокашник по артучилищу Андрей Яковец. Мы не виделись почти восемь лет.

— Чем командуешь? — спросил я.

— Дивизионом 152-миллиметровых пушек-гаубиц РГК. Сейчас увидишь нашу работу.