- Бог мой, какое несчастье! - воскликнул дядя. - Так беги же скорей, бессердечная, к нему на помощь, и скажи ему заодно, чтоб он поторапливался.

Через час они уже были на вокзале. Дядя был весел и заботлив. Он осторожно поддерживал своего друга, когда тот поднимался по каменным ступенькам, и громко советовал:

- Не торопись, старик Яков! Сердце у тебя чудесное, но, увы, сердце у тебя больное. Да, да! Что там ни говори - старые раны сказываются, а жизнь беспощадна. Вон столик. Всё занято. Погоди немного, старина, дай осмотреться - вероятно, кто-нибудь захочет уступить место старому ветерану.

Темноволосая девушка взяла сумочку и встала. Молодой лейтенант в военной форме зашуршал газетой и подвинулся. Катя села на вещи, а дядя отправился за билетами. Вскоре он вернулся, сообщив, что купейных мест, к сожалению, не было, и потому он взял плацкартные.

...Застучали колёса, подкатил поезд. Дядя со стариком Яковом и Катя вышли на платформу. Здесь, в сутолоке, перед ней вдруг мелькнуло знакомое лицо армянина Ашота. Тот был теперь в тёмных очках, в кожаной кепке, на плечи его был накинут серый плащ; он что-то спросил у дяди, по-видимому, где буфет, и, поблагодарив, скрылся в толпе. Только что они уселись, как звонок, гудок - и поезд тронулся.

Пока Катя торчала у окошка, раздумывая о странных совпадениях в человеческой жизни, дядя успел побывать в вагоне-ресторане. Вернувшись, он принёс оттуда большой апельсин и подал его старику Якову, который сидел, уронив на столик голову.

- Съешь, Яков! - предложил дядя. - Но что с тобой? Ты, я вижу, бледен. Тебе нездоровится?

- Пройдёт! - сморщив лицо, простонал Яков. - Конечно, трясёт, толкает, но я потерплю!

- Он потерпит! - возмущённо вскричал дядя. - Он, который всю жизнь терпел такое, что иному не перетерпеть и за три жизни! Нет, нет! Этого не будет. Я позову сейчас проводника, и если он человек с сердцем, то купейное место он тебе устроит.