Пока медсестра переодевает мальчика, иду в операционную, моюсь (в смысле обрабатываю стерильно руки), тоже переодеваюсь. Операционная медсестра Люда, с которой мы знакомы сто лет (еще с тех пор, как я работала санитаркой), уже, конечно, в курсе всей истории.

— Что делать-то будем, Оль?

— Работать. Что ж еще?

— Убьют ведь, — как о чем-то само собой разумеющемся говорит Люда.

“Это точно”, — про себя соглашаюсь с ней, а вслух произношу:

— Да, ладно тебе! Что они — совсем без мозгов?

“Совсем”, — наверняка думает про себя Люда, а мне отвечает, вздыхая:

— Может, остатки где и найдутся.

Продолжая разговаривать таким образом, мы каждая добросовестно делаем свое дело: медсестра раскладывает инструменты на специальном столике, я настраиваю микроскоп.

В операционную стремглав входит врач-анестезиолог. Эта маленькая женщина в любое время суток энергична, будь вызов в двенадцать ночи, в три или пять утра. Необъяснимый факт с точки зрения физиологии.

— Странная компания будет вас ждать после операции, Ольга Павловна, — говорит Инесса Петровна после того, как мы поздоровались. — Пытались меня заменить, да некем. Вероятно, предполагают, что при наркозе необходима мужская сила.

Мы с Людой вежливо посмеялись.

Но вот на каталке привезли мальчика, уложили на операционный стол. Он все так же молчалив и спокоен. Удивляясь таким качествам у пятилетнего ребенка, переглядываемся с анестезиологом и медсестрой.

— Я сейчас тебе введу иголочку в руку, чтобы лекарство подействовало и тебе бы не было больно. Ты только не дергайся, хорошо? — ласковым голосом обратилась Инесса Петровна к мальчику.

Он только кивнул головой. “Ну и ребенок!” — в который раз подумалось мне.