- Поражает сама возможность столкнуться на кухне с Ахматовой, одетой в халат...
- В халате она не ходила и на кухне появлялась не часто. У нас тогда были домработницы, завтракала и обедала она в столовой. А одевалась Анна Андреевна своеобразно - у нее были шелковые платья (я называл их "подрясниками"), сверху она носила японское кимоно. Выглядело это очень эффектно.
- Каков был стиль дома? Ваш отец писал очень смешные книги, а юмористы, как правило, люди суровые и необщительные...
- Его характер опровергает это правило: отец был веселым и общительным, широко образованным человеком. Они с Ахматовой часто говорили на очень существенные и важные темы. Поэт Ярослав Смеляков (он никогда не бывал особенно трезвым) однажды спросил отца: "О чем с тобой может говорить Ахматова?"
Отец ответил: "А как ты можешь понимать, о чем вообще говорят интеллигентные люди?"
- Розыгрыши и шутки в доме были приняты?
- Как-то мы с братом оформили домашний сортир в виде красного уголка. Разложили там политические брошюры, провели радио и написали лозунги:
"Превратим наши сортиры в глас политпросветсатиры!"
Долго это не просуществовало - и Ахматова, и Ардов сказали, что дело слишком опасное.
Как-то к нам позвонил человек и, перепутав имя, попросил к телефону Анну Аркадьевну. Я понял, кого он имеет в виду, но ответил по существу: "Она уехала к Вронскому". И тут же пожалел об этом - надо было выдержать паузу и сказать: "Она отправилась на железную дорогу".
- Пятидесятые годы были совершенно особым временем в жизни московской молодежи: канареечные пиджаки, широкие галстуки с драконами... Алексей Владимирович имел отношение к стилягам, первым советским денди?
- Меня это коснулось в большей степени. А ему уже было около тридцати, он работал во МХАТе.