- Новенькие? - прищурясь, оглядел нас подошедший. - Хочу на вас посмотреть. Командиры взводов?

- Так точно! - хорошо поставленным строевым голосом ответил за всех Церих. - Из Барнаульского пехотного.

- А я - командир полка Ефремов!

Ефремов еще раз прошелся взглядом по каждому, спросил:

- Фронтовики есть?.. Нету? Ну ничего, обживетесь. Мы в этих болотах - с сорок первого. И вы привыкнете. Когда делом занят - быстро ко всему привыкаешь. Вопросы, пожелания есть?

Ефремов говорил резким, отрывистым тоном, несколько даже суровым - голос у него был с требовательными нотками, настоящий командирский. Но почему-то это не сковывало нас - вероятно, мы чувствовали под начальственной строгостью командира полка доброжелательное к нам отношение. Так в форме отцовской строгости зачастую выражается отцовская любовь. Да и действительно, по возрасту некоторым из нас, например Тарану, которому всего двадцать, Ефремов годился в отцы.

Расспросив нас о наших нуждах и посочувствовав, что нам приходится жить в крытом болоте, Ефремов несколько загадочным тоном сообщил, что вскорости, возможно, мы получим жилье с большими удобствами. Что он имел в виду, мы не поняли. Затем он спросил:

- А вы знаете, в какую дивизию и в какой полк попали? Не знаете? Ну пришлю вам человека, он расскажет, - и ушел так же стремительно, как появился.

Обещанный Ефремовым человек не заставил себя долго ждать. Голубоглазый, с пышными русыми усами, в куцем ватничке, подпоясанном командирским ремнем, на плечах его красовались новенькие, травяного, полевого цвета погоны с двумя просветами и одной звездой на каждом.