...С неба полуденного жара не подступи, Конная Буденного раскинулась в степи.
Юго-западнее Касторного - Курск, до фронта - совсем близко.
Выгрузили повозки, кухни, единственную автомашину и, построившись невеликой колонной, в которой людей, в общей сложности, набралось бы разве чуть больше, чем на роту полного состава, двинулись в путь по еще не просохшей степной дороге, по чавкающей грязи. С любопытством смотрели мы на то, что бывалым фронтовикам не в диковину, - на разбитые немецкие грузовики и повозки, там и сям торчащие возле дороги, на разбросанные по обочинам снарядные ящики, автомобильные шины, пустые измятые канистры - на все те отходы войны, которыми так обильно замусоривает она землю, когда прокатывается по ней.
Наш марш к фронту, в сторону Курска, продолжался, наверное, больше недели, с остановками для ночлега и отдыха в попутных селах. В них еще сохранилось много следов пребывания захватчиков на нашей земле: надписи-указатели на беленых стенах хат, ямы - капониры для укрытия машин, дощатые сборные бараки, в которых помещались госпитали или склады. В этих местах немцы располагали свои тылы, устраивались они тут основательно, видимо, рассчитывая, что останутся здесь на веки вечные. В одном из сел мы увидели капитально устроенное немецкое кладбище: две пересекающиеся аллеи, образующие крест, в конце одной из аллей, в голове креста - высоченная бетонная стела, на ней крупными буквами выбита надпись: Они пали за отечество, народ и фюрера. За фюрера - верно. Но за отечество, за народ? Лживые слова... Жители рассказали нам, что на это кладбище приезжали немки, чьи мужья похоронены здесь.