С момента нашего первого знакомства и до времени выезда за границу в конце ноября 2000 года мы виделись с Мельниченко пять или шесть раз. По телефону его дело не обсуждали – только назначали место и время встречи. Каждый раз Мельниченко пытался узнать, удалось ли мне договориться о его отъезде за границу. Это предусматривало приглашение, визу и финансирование лечения. Я пояснял, что получить визу не является проблемой. Предварительно нужно найти спонсоров для лечения ребенка, а это крайне нелегкое дело и требует времени.

Однако в действительности разговоры о необходимости операции для дочери Мельниченко были выдумкой. С тех пор прошло уже четыре года и мне не известно о том, что Леся получала какое-то специальное лечение.

Постепенно Мороз рассказал мне, что Мельниченко раньше работал на посту, который, якобы связан с доступом к государственным секретам и на него распространяются ограничения. Поэтому все нужно сделать без лишнего шума – чтобы никто об этом не узнал. Иначе его с семьей не выпустят из Украины, и это очень повредит ребенку.

Последний раз мы виделись с майором в июне 2000 года, а затем последовал перерыв до осени. Мороз вернулся к этому вопросу в сентябре, вскоре после того, как таинственно исчез журналист Георгий Гонгадзе. Откровенно говоря, я не был посвящен в происходящие вокруг этого события, поскольку проводил много времени за границей – в Германии и Чехии.

Глава 2.

10 ноября 2000 года странная заметка о найденном в Тараще трупе появилась на первой странице газеты «Сегодня». После этого Мороза начали беспокоить журналисты из «Украинской Правды». События развивались по наихудшему сценарию.

Наконец – это было приблизительно 11 или 12 ноября – Мороз вызвал меня и поставил вопрос ребром: